Огляделся по сторонам, словно для того, чтоб проверить, наблюдает ли кто за ним или нет, затем двинулся вперед по проходу. Отсеки разделяла шторка, но она была задернута лишь наполовину, и свет из камбуза падал на коврик и две двери в туалет. Хиппи подошел к этим дверям, посмотрел на каждую, но не стал открывать. «Наверное, там занято», – подумал Хиггинс. Правда, он не заметил, чтоб кто-то туда заходил. Хиппи привалился к одной из дверей и стал ждать.

Полминуты спустя к нему присоединился еще один человек. Хиггинс был явно заинтригован. Слишком уж разительно отличался этот мужчина от хиппи. Одет с небрежной элегантностью, по всему видно, что человек состоятельный. Он пришел откуда-то из носовой части, из бизнес-класса, а может, даже из первого. Но зачем?

В свете, падающем из камбуза, было отчетливо видно, что на нем брюки кремового шелка, шелковая белая рубашка, галстук повязан небрежным узлом, тоже шелковый и очень шикарный. Нет, такие пассажиры летают только первым классом. Но зачем он забрел так далеко, ведь в первом классе есть свои туалеты?…

И тут они заговорили, мистер Элегантность и хиппи. Говорили на пониженных тонах. Вернее, в основном говорил нарядный мужчина, всем телом подавшись вперед, к хиппи, а тот только кивал, словно в знак согласия. Язык тел и жестов свидетельствовал о том, что элегантный господин дает хиппи какие-то инструкции, а тот выражает полную готовность исполнить их.

Джон Хиггинс принадлежал к разряду людей, которым небезразлично, что происходит у соседей, ему было страшно любопытно. Если мистеру Элегантность понадобилось в туалет, то в первом или бизнес-классе их пять или шесть. И просто не может быть, чтоб все они оказались вдруг заняты в такой поздний час. Нет, эти двое явно договорились встретиться здесь и именно в это время. И беседа их явно не походила на пустую болтовню двух случайно встретившихся у туалета людей.

Но вот они наконец расстались. Мужчина в шелковом костюме скрылся из виду, направился к себе, в носовой отсек. Хиппи, не сделав попытки зайти в туалет, вернулся на свое место. Голова у Джона Хиггинса шла кругом. Он понимал, что стал свидетелем чего-то необычного и важного, вот только никак не мог сообразить, чего именно. Тут хиппи начал озираться по сторонам, видно, проверял, не следит ли кто за ним, и Хиггинс, закрыв глаза, притворился спящим.