Прошло пять часов. Были розданы сотни упаковок с подогретой едой, которая или исчезла с пластиковых тарелок, или же осталась нетронутой, затем пластиковые подносы и стаканчики были убраны. Были опустошены квартовые бутылки дешевого сухого вина, часть из них, что были нетронуты или недопиты, попали в кармашки на спинках впереди стоящих кресел. И вся эта беспокойная, говорливая и шевелящаяся масса пассажиров туристического класса, расположившаяся в кормовом отсеке, мало-помалу утихомирилась.

В специальном отсеке под салоном первого класса два компьютера по управлению полетом вели между собой оживленную болтовню на электронном языке. Поглощали и переваривали информацию из трех инерционных навигационных систем, принимали данные с маяков и спутников, определяли координаты самолета и управляли автопилотом, помогавшим борту «один-ноль» придерживаться строго определенного и заранее запланированного курса.

Далеко внизу, под брюхом «Джамбо», раскинулась гористая местность между Кабулом и Кандагаром. К северу высились хребты Панджшера, где фанатики-талибаны вели войну против шаха Масуда, последнего из военачальников, способного оказать им сопротивление. Но пассажиры, летящие над Афганистаном в этом стальном коконе, были надежно защищены от всепоглощающей тьмы, убийственного холода, рева моторов, мрачных диких гор и войны.

Все шторки на иллюминаторах были опущены, свет в светильниках приглушен, всем были розданы тонкие одеяла. Большинство пассажиров пытались уснуть. Несколько из них смотрели по телевизору какой-то фильм, другие, надев наушники, слушали музыку.

Миссис Хиггинс, занимавшая кресло 34 G, спала как убитая – одеяло натянуто до подбородка, рот полуоткрыт, дыхание тихое, ровное. Два кресла, Е и F, превратили в одно спальное место, удалив разделявший их подлокотник. И Джули раскинулась там во весь рост и спала, согретая одеялом, прижимая любимую куклу к груди.